Он подошел к телефону и вызвал ФБР.
— Но как вы думаете, профессор, с помощью «черного Сэта» реабилитировать себя и спасти мир?
3
Аллен Стронг сел в кресло, наклонил голову и закрыл лицо руками. Так он просидел минуты три, показавшиеся присутствующим бесконечными.
Пирсон присел на ручку кресла и вертел в пальцах сигару. Луи Дрэйк стоял перед Стронгом, широко расставив ноги, и шумно курил, уже не пытаясь выписывать в воздухе дымом цифры. Лифкен неподвижно стоял возле стены у окна. Старик Мак-Манти лежал в кресле, откинув голову на спинку, и сквозь прищуренные веки наблюдал за Стронгом.
— Не знаю, знакомы ли вы с палеобиологией и вообще с науками об ископаемых организмах, — начал Стронг. — В молодости я занимался палеомикробиологией. Мной опубликовано несколько работ, например: «О некоторых способах добывания из пород микрофауны»; «Указание на вероятность существования бактерий целлюлозного брожения в палеозойскую эру», и другие. Потом я перешел к более близкому периоду — уже не геологическому, а археологическому. Я изучал микрофауну и насекомых, находимых при археологических раскопках, — в древности в могилу вместе с трупами опускали предметы обихода и еду в сосудах. Среди зерновых культур: проса, кукурузы, пшеницы, риса, встречались сельскохозяйственные вредители того периода, в частности долгоносики. Я опубликовал работу «Сельскохозяйственные вредители в пищевых остатках древних могил инков» и другие. Курс энтомологии и микробиологии я преподавал в колледже. Научные работы были подсказаны актуальностью тем.
…После истории с элеваторными компаниями я уехал в Париж. Там я обнаружил колорадского жука. Его завезли американские пароходы. Левые газеты подняли шум. Требовали закона против трестов. За мной гонялись газетчики. Я прятался, ездил в заграничные командировки; руководители колледжа предложили мне дальнюю, длительную поездку. Я тогда интересовался археологией вредителей и выбрал Египет. Меня сопровождал мой помощник Лифкен. В Каире я встретил известного египтолога сэра Беркли. В то время он работал над расшифровкой одной иероглифической надписи.
У меня было страстное желание поскорее освободить для себя время, которое просил профессор Беркли на расшифровку. Меня интересовали амбарные долгоносики эпохи Тутанхамона. Я помогал профессору Беркли своими догадками. С непредвзятостью, свойственной новичкам, я высказал мысль, что необычное расположение иероглифов — не что иное, как план местности с пояснением. Моя мысль оказалась правильной. Это сблизило нас. Сэр Беркли снабдил меня богатейшими материалами по моей теме и предложил участвовать в раскопках, предпринятых по расшифрованному плану. Я согласился, оговорив себе право на исследование всех найденных насекомых, а также на микробиологический анализ.
Следуя этому древнему плану, мы нашли в песках гробницу и в ней саркофаг. Там оказались сосуды. Два из них были небольшими черными цилиндрами из глины с изображением интересующих меня насекомых. Сосуды были запечатаны черным воском с печатью Сэта. Сэр Беркли собирался возвращаться в Каир, чтобы там изучить находки. Я тоже получил телеграмму с требованием срочно возвратиться. Я попросил один из сосудов с печатью Сэта. Изображенные на нем насекомые не давали мне покоя. Но сэр Беркли не мог дать его мне, так как закон запрещал вывозить археологические находки за пределы страны. Он предоставил мне этот сосуд на одни сутки, но в этот день со мной случился солнечный удар, я задержался в ближайшем оазисе. Сэр Беркли не стал ждать, взяв с меня обязательство завезти сосуд Сэта в Каир.
Три дня я провалялся в лихорадке и похудел, как мумия. На четвертый день я был еще слаб. И вот в тот вечер… помню, это было с пятнадцатого на шестнадцатое августа… мне, находившемуся в полуобморочном состоянии, Лифкен дал местное средство: спирт с настойкой из трав. Я выпил и почувствовал прилив энергии.