— Если подручные Мак-Манти уничтожают запасы зерна, молока, картофеля, чтобы взвинтить цены, то какой смысл давать генеральную премию человеку, который увеличивает эти запасы?
— В этом есть доля истины, Франк, но, клянусь, мой отец не такой, сказала Бекки. — Для него наука — это все. А вот Лифкен — это явный негодяй, и Мюллер тоже негодяй, а Бауэр тоже негодяй… И Джек Райт был негодяй, нахмурившись, пробормотала Бекки.
— Вот видите, какие «ученые» окружают вашего отца! — подчеркивая слово «ученые», сказал Франк.
— Но что я могу сделать? Я борюсь с мамой за влияние на отца. Мама все время хочет сделать из него преуспевающего бизнесмена, а па сам этого не хочет. Мои «политические» речи — па так их называет — он тоже не хочет слушать. Я поссорилась с ним из-за Джима…
— Я простой шофер, — сказал Франк, — и не мне учить дочь лауреата генеральной премии Мак-Манти, но услуга за услугу. Вы спасли мне жизнь, а теперь хотите бороться за правое дело. А чего бы вам, Бекки, не отстоять отца? Не вырвать его из паутины, сплетенной Пирсоном и Дрэйком? Дело, мне кажется, весьма серьезное и достойное вас. Как видите, личный шофер может быть весьма в курсе семейных и служебных дел семьи.
— Но ведь отца нет… Вы знаете это так же хорошо, как и я. Он уехал надолго. Моя попытка поехать к нему провалилась. Я даже толком не знаю, где он находится. Что же я могу сделать сейчас? Писать ему? Это бесполезно. Ну, что вы посоветуете?
Франк вынужден был признать, что время упущено, положение осложнилось и сейчас трудно что-нибудь предпринять.
— Я не могу сидеть без дела, — сказала Бекки. — Мне хочется действовать… Хоть бы полететь с Джимом…
Бекки замолчала и так углубилась в свои мысли, что Франк вынужден был схватиться за руль, чтобы выправить ход машины. Он предложил уступить ему место за рулем. Бекки не согласилась и повернула машину обратно в город.