Дакир медленно прочел записку, сразу переводя текст по-английски: «Анна, не отчаивайся и не глупи! Меры приняты. Т. сообщил твое местонахождение. Если ты не сможешь освободиться с помощью наших людей, посланных к тебе, то мы обменяем тебя на четырех летчиков-контрабандистов и десятерых повстанцев. Доверься подателю сего. Посылаю твои яды. Ян на самолете разыскивает тебя. Условный знак ему: взмахи шляпы и затем лечь плашмя на землю, раскинув руки. Отец».
Бекки не надо было быть особенно проницательной, чтобы догадаться, кому написана записка. Все же она спросила у Дакира:
— Вы понимаете, в чем дело?
— Конечно, — ответил Дакир, но лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым.
— Я передам эту коробку Эрлу, — сказала Бекки.
Дакир вынул из коробки одну из стеклянных ампул, завернутую в кусочек мягкой кожи, и, осмотрев, положил обратно. Бекки вложила коробку в сумку, чтобы не залила вода, и подвесила сумку тесемками на шею.
— Он шел по нашим следам, — сказала Бекки, кивнув на труп. — Если бы дерево не свалилось, он бы вас подстрелил.
Лицо Дакира не выражало ни испуга, ни радости. Он что-то сказал бойцу, и тот поднял карабин убитого. Но Бекки молча отобрала этот карабин и, освободив предохранитель, открыла затвор. В дуле был патрон, и магазин был также заполнен патронами. Это был карабин-тихострел, имевший особый дульный наконечник, чтобы заглушать выстрел.
— Пойдем, — сказал Дакир.
Бекки поспешила за ним, повесив карабин на плечо дулом вниз, чтобы не затекала вода. Под каскадами воды, скользя ногами по листьям и плохо видя окружающее, они прошли метров четыреста и вышли на полянку. Здесь папоротники доходили до груди. Посреди полянки стоял какой-то навес.