5
— О! — Бекки-Анна чуть приподнялась, но, видно, головная боль резко усилилась, так как она опять со стоном опустилась в кресло и приняла ту же позу, закрыв глаза рукой.
В полутьме комнаты Бекки сразу узнала Ван-Коорена. Фотография, показанная ей Эрлом, передавала довольно точно его прическу ежиком и властное лицо без усов, но с широкой седой бородой. Для знакомых необычен был растерянный, бегающий взгляд глубоко сидящих глаз из-под густых насупленных седых бровей. Бумаги в руках Ван-Коорена дрожали и шелестели, выдавая его волнение.
— Боже мой, что они делают со мной! Что они делают! — закричал Ван-Коорен. — Вот, любуйся! — И он потряс бумагами.
У Бекки захватило дух от волнения. Она испугалась, что Ван-Коорен включит сильную лампу и тогда она пропала. Освободившись от Яна Твайта, она решила сейчас же поехать к летчикам, выяснить их положение и объявить себя Бекки Стронг. Теперь время уже упущено, она действовала на свой страх и риск, чтобы дать летчикам противоядие, и мысль, что Ван-Коорен ее сейчас разоблачит и это помешает ей выполнить задуманное и спасти их, очень взволновала ее.
В комнате была полутьма. Горел небольшой ночник. Бекки лежала, по-прежнему закрыв глаза рукой. Вряд ли возбужденному, занятому делами Ван-Коорену может прийти мысль, что перед ним не Анна, а кто-то другой.
— Кто тебе сказал об Эмери Скотте? — спросил Ван-Коорен по-голландски, потрясая бумагами, зажатыми в левой руке.
Он так был потрясен сообщением, что даже не справился о здоровье дочери. Бекки поняла слово «кто» и «Эмери Скотт». Тяжело дыша, Ван-Коорен сел в кресло.
— Мне сказал Ян Твайт, — шепотом ответила она по-английски, и дальнейшая беседа велась по-английски.
— Ян Твайт! — воскликнул Ван-Коорен. — Но почему же этот неблагодарный негодяй лично не сообщил мне все, что ему известно по этому вопросу?