Утром после ванны, Бекки передали записочку от Скотта. Она была адресована Бекки Стронг. Скотт писал о том, что вынужден был уехать по срочным делам и поручает ее заботам брата Петера. В приписке значилось: «Ван-Коорен очень, очень интересуется вами. Анна вернулась. В мистификации Коорен обвиняет меня, будто я подослал вас. Вам придется дать кое-какие объяснения американскому консулу. Из дома не отлучайтесь, ибо Ван-Коорен призывает сатану взять вашу душу в ад».
Брат Петер, худощавый, пожилой мужчина в сутане, опускал глаза всякий раз, когда Бекки взглядывала на него, и был удивительно неразговорчив. Бекки весь день просидела в комнате.
Скотт вернулся к вечеру и вместо приветствия сказал:
— Ну и кашу же заварили вы, доложу я вам! Как вы попали к бунтовщикам?
Бекки кратко пересказала все так, как ее учил Эрл. То есть что она улетела за любимым человеком на случайном грузовом самолете до Гавайских островов, а оттуда на корабле «Мартин» до Сингапура, а от Сингапура, где она поймала своего Джима, они поехали на корабле «Годеневер», каюта 91, с билетами до Джакарты. Возле Колобанга ее и Джима похитили, привезли в лес и заставили ее, угрожая смертью Джима, выполнить то, что она сделала, то есть обменяли ее на каких-то людей как Анну Коорен. Причем Джима должны были отпустить одновременно с Анной. И ее, Бекки, интересует одно: прибыл ли Джим и не является ли мистер Скотт тем самым Скоттом, который вел торговые операции с ее дедушкой Вильямом Гильбуром? Если это так, Джим приедет к мистеру Скотту по этому делу. Собственно, она на это и рассчитывала, когда ехала сюда.
Скотт был удивлен, услышав о Гильбуре, и сказал, что он переписывался с Вильямом Гильбуром и даже совершил одну сделку, о которой уже успел забыть. Бекки спросила, убедился ли Скотт, что она действительно является дочерью Стронга.
— Абсолютно, — ответил Скотт.
Он, в свою очередь, рассказал ей об открытой ссоре с Ван-Коореном, требовавшим акции, в действительности купленные им, Скоттом, и поэтому принадлежащие ему.
В комнату стремительно вошел бритый подвижной человек средних лет. Он оказался американским консулом. Консул не выказал радости при виде Бекки и сразу же принялся ее допрашивать. Бекки повторила все то же самое, что говорила Скотту.
Слуга подал Скотту записку. Тот посмотрел на Бекки, но ничего не сказал и вышел. Он отсутствовал минут двадцать. Консул убеждал Бекки поскорее возвратиться в Америку и показал телеграмму отца с требованием выезда. Бекки возражала.