— Я ничего не слышал… — опять начал де Бризион.
Но Сапегин вежливо прервал его. Речь идет вовсе не о свидетельском показании по поводу интервью Крестьянинова на приеме у Мак-Манти, а совсем о другом. Сапегин предложил подписать коллективный протест против применения США биологического оружия, уничтожающего сельское хозяйство стран Европы. Де Бризион и на этот раз решительно уклонился.
— Боюсь, — сказал Егор, — что ваши соотечественники, профессор де Бризион, люди доброй воли, будут удивлены вашей позицией.
— Я не подписывал воззвания сторонников мира! — поспешно и сердито заявил де Бризион.
— Но если ваши коллеги спросят вас о мотивах подобного поведения? поинтересовался Егор.
— Не спросят. Я остаюсь работать в Америке. Простите, я спешу… — И де Бризион, красный от волнения и злости, расталкивая собравшихся, поспешил в зал.
Сапегин обратился к председательствующему с просьбой дать ему возможность выступить перед докладом с призывом подписать коллективный протест против применения биологического оружия. Председатель обещал дать слово «при первой возможности», то есть вежливо отказал.
Гонг призвал всех в зал. Член английской делегации доктор Ганн делал доклад о борьбе с саранчой. Это был пожилой, худощавый, сутулый, бледный старик. Он выдавал свою работу за международную борьбу с саранчой. Ганн рассказал о том, что «…территория от Индии до Африки образует в отношении перемещения саранчи как бы одно целое. Рои, выходящие из яичек во время летних муссонных дождей в Индии, осенью мигрируют в Южный Иран и Аравию, а другие рои одновременно движутся в Аравию из Африки. При благоприятных условиях новое поколение появляется следующей весной и проникает из Ирана и Аравии в Египет, Ирак, Палестину, Трансиорданию и так далее…»
— И так далее… — многозначительно повторил Сапегин.
— Значит, мало ее уничтожить один раз в Иране… — начал Анатолий.