* * *
Самолет летел над Советской землей. Куда ни посмотришь, везде было видно, как трудятся люди. Зеленели озимые. Железнодорожные эшелоны везли сельскохозяйственные машины, блестевшие свежей краской.
— Я смотрю, — сказал Сапегин, — и вспоминаю новоамериканскую пустыню. Там тоже весна. Высыхает пыль. Ветры унесут ее с собой. Сейчас снизу нам махали детишки, а там стоят на земле полуодичавшие фермеры и смотрят в небо. Смотрят и день и недели, и молят американского бога, чтобы он им послал пыль, чтобы эта пыль опустилась на голую подпочву и создала хоть крошечный, хоть тоненький слой почвы. И тогда фермер бросит в эту пыль семена и будет бояться, что, не дай бог, опять начнется пыльная буря и черный смерч заберет его посев и унесет в океан. Мы — люди созидания, они люди разрушения. Мы — люди рождающегося дня, они — уходящей ночи. Перед нами будущее, а они хотят уничтожить его. Войны не будет, если народы мира возьмут судьбы мира в свои руки. Американская сельскохозяйственная диверсия — применение биобомб — позволяет нам еще раз сказать так: середины нет! Кто, имея возможность, не борется за мир, тот находится по пути в стан врагов человечества. Кто не хватает поджигателя войны за руку, тот работает на войну!
Сапегин поманил Егора и сказал, показывая вниз: «Польша — Шидлув». Егор прильнул лицом к стеклу.
Когда он был фронтовым воспитанником полковника Сапегина, отсюда 12 января 1945 года их армия начала наступление на главном направлении и вышла к Одеру.
Сапегин смотрел вниз, на шоссе. Тогда здесь двигались танки, артиллерия. Сейчас здесь простерся мирный цветущий край.
— Весна на Одере! — закричала Люда, и все опять жадно посмотрели вниз.
Они видели зеленеющие поля и людей, работающих на огородах, пастухов возле стад. Везде был мирный, созидательный труд, и только невдалеке от берега темнели развалины взорванного военного завода.
Сапегин обратил внимание всех членов экспедиции на поле вправо от самолета. Сотни взрослых и детей двигались цепями навстречу друг другу.
— Собирают жуков! — сказал Сапегин.