Солнце уже взошло над горами, но в тени у шалаша еще держалась ночная прохлада. Начинался четвертый день пребывания ребят в пути. Кругом было столько прелести и в пении птиц, и в игре солнечных зайчиков, и в манящих к себе красных яблоках, на которых искрились радужные капли росы, что сердце Егора переполнилось радостью, и он не мог больше наслаждаться этой радостью один.
Вдали зеленели дремучие леса, и кто знает, может быть, в этот самый миг там, цепляясь хвостами за лианы, прыгают обезьяны, а внизу пасутся стада диких коз и барсы подкрадываются к ним из ущелий.
Может быть, за ближайшими кустами на опушке леса бродят куропатки, а дикий кабан, разжиревший на яблоках, только и ждет случая попасть на вертел к ребятам, чтобы быть зажаренным кусочками на шомполах над раскаленными углями при свете луны и треске цикад.
В этих диких горных лесах они могут чудесно провести время, полное охотничьих приключений. В диких ущельях, наверное, водятся медведи. Так зачем же терять время — ведь и так человек тратит на сон треть своей сознательной жизни! Вот придумали бы ученые такие таблетки, чтобы можно было принять одну — и не спать круглый год, принять другую — и свою силу увеличить раз в сто, в тысячу раз… Взял и перепрыгнул бы с одной вершины на другую!
Ну как можно спать в такое утро, да еще после команды «в ружье»! Будь это в воинской части, бойцы уже через минуту были бы в строю с оружием в руках. Попробовал бы кто-нибудь опоздать! Так размышлял Егор.
— По-о-о-о-дъем! — закричал он изо всех сил, подражая зычному голосу старшины Игнатова, которого «за порядок» так ценили в части.
— Чего кричишь? — недовольно буркнул Ромка, с трудом приоткрывая один глаз.
Гномик, услышав команду, испуганно сел, а Топс с мычаньем потянулся всем телом, громко зевнул и сказал сонным голосом:
— Ох, уж и сладко я спал!..
— Парашютисты! Скорей! — крикнул Егор и, увидев перепуганные глаза Гномика, юркнул за шалаш, еле удерживаясь от смеха.