— Скажите мне, как. Выскажите свою мысль, голубчик.
— Дайте мне миллион и на что вернуться на родину под мое «условие»! Не откажите, не откажите мне!
Я был словно в агонии. У меня готовы были сорваться слова: «Ллойд, я сам нищий… абсолютно без пенни за душой, да еще в долгах! » Но тут, будто молния, в моем мозгу блеснула огненная мысль; я сжал свои челюсти и старался утомить свое волнение, стать хладнокровным, как подобает капиталисту. И так я сказал деловым спокойным тоном самообладания:
— Я спасу вас, Ллойд…
— Ну так я уже спасен! Да будет на веки над вами благословение Божие! Если когда нибудь я…
— Дайте мне кончить, Ллойд. Я спасу вас, но не этим путем; потому что это не будет для вас выгодно, после всех ваших хлопот и трудов, и риска, которому вы подвергались. Мне не на руку покупать рудники; я и без этого могу пускать свой капитал в оборот в таком торговом центре, как Лондон; поэтому я тут и остаюсь все это время. Но вот что я сделаю для вас. Ведь я знаю все об этих рудниках; мне известна их огромная ценность и я могу засвидетельствовать это под присягою каждому, кто пожелает. Вы продадите их в продолжение двух недель за три миллиона долларов, открыто воспользовавшись моим именем, а прибыль мы поделим между собою поровну.
Он так расходился, в порыве безумной радости, что спалил бы и переломал бы все, что было в комнате, если бы мне не удалось повалить и связать его.
И так он лежал у меня, вполне счастливый, повторяя:
— Я могу воспользоваться вашим именем! Вашим именем… подумать только! Голубчик, да ведь они повалят гуртом, как стадо баранов, эти лондонские тузы, они будут драться за эти рудники. Вы осчастливили меня, осчастливили навсегда! И я не забуду этого до конца своей жизни.
Менее чем в двадцать четыре часа в Лордоне только и говорили об этих рудниках! День за днем я ничего не делал, а только сидел у себя дома и говорил всем посетителям: