Я молчал и пристально смотрел на него. Он тоже не спускал с меня глаз, покачиваясь на стуле. Наконец я поставил свечу на стол и заметил, что окно было открыто; значит, старик влез через окно по навесу. Он долго и внимательно оглядывал меня со всех сторон и вдруг заговорил:
— Чёрт возьми, какой щёголь, скажите пожалуйста! Ты что же это воображаешь себе? Думаешь, что ты важная птица?
— А хоть бы и так! — ответил я.
— Ты у меня смотри носа перед отцом не задирай! Ты, кажется, успел набить себе голову всякой дурью, покуда меня не было в городе. Погоди, я выбью из тебя твою спесь! Я слышал, ты учишься в школе, научился читать и писать. Думаешь, что стал умней отца. Ах ты, каналья! Я тебе покажу! И кто тебе позволил ходить в школу, кто?
— Вдова! Она велела.
— Вдова? А кто позволил вдове соваться со своим носом туда, где её не спрашивают?
— Никто.
— Хорошо, я ей покажу! А ты, негодяй, сейчас же забудь свою школу, слышишь? Я всем покажу, что значит набивать всякой дурью голову моего сына. Попробуй только сунуться в школу! Твоя мать до самой смерти не умела ни читать, ни писать, и твой отец не умеет, и никто в нашем роду не умел, и вдруг является этакая каналья и воображает о себе чёрт знает что. Но этого я не потерплю, слышишь?.. Покажи, как ты умеешь читать!
Отец.