— Боже милосердный, кто-нибудь пострадал?
— О нет, пустяки! Убило только негра какого-то.
— Ну, это не беда, а то иной раз и людей убивает. Вот два года тому назад твой дядя Сайлас возвращался из Нового Орлеана на старом пароходе «Лалла Рук», и там тоже что-то лопнуло и искалечило одного человека. И вскоре он, кажется, умер. Он был баптист. Да, да, теперь я совершенно ясно припоминаю: он действительно умер, и умер от ожогов. У него сделалась гангрена, и надо было ампутировать. Но это не помогло. Произошло заражение крови, он страшно посинел и умер, весь синий как синька. Говорят, на него страшно было смотреть. Ах да, что я хотела сказать? Твой дядя ежедневно ездил в город за тобою. Он и сейчас там и каждую минуту должен возвратиться. Не повстречал ли ты его в дороге? Старый человек с одним…
— Нет, нет, я никого не видел. Как только пароход причалил, я отправился в путь. Но так как было очень жарко, я прилёг в лесу отдохнуть и заснул. Стук колёс меня разбудил, и я направился сюда. А может быть, в том фургоне и был мой дядя?
— Очень возможно. А как давно это было?
— Точно я не могу сказать, но, вероятно, с час.
— А где же твой багаж? Не послать ли за ним? Кому ты отдал его на хранение?
— Никому! Так как было очень жарко, я и оставил мой узелок в лесу. Но не беспокойтесь, тётя, я его хорошо запрятал и сделал на дороге отметинку, по которой я найду его.
— Тогда тебе придётся самому отправиться за ним. Мне становилось неловко. Я чувствовал себя пренеприятно и отвечал невпопад. Мне хотелось поскорее отвести детей в сторону и выпытать у них, кто я такой. Но об этом и думать нельзя было: миссис Фелпс не переставая трещала, как мельница. Вдруг она всполошилась:
— Что же это! Я так заболталась, что забыла даже расспросить тебя о моей сестре, о всей семье. Ну, мальчуган, рассказывай подробно обо всём: как они поживают, что делают, что велено передать мне. Рассказывай всё до последнего слова и смотри не забудь ничего.