— Ну, хорошо, видно, мне придётся печь его самому.
— Ах, голубчик, правда, испечёте? Я вам в ножки поклонюсь.
— Хорошо, так и быть, только для тебя, — ты был добр к нам и показал нам беглого негра. Однако надо быть осторожнее. Только мы войдём сюда, ты повернись спиной, и что бы мы ни положили в миску, не показывай даже виду, что ты заметил. Да смотри не заглядывай, когда Джим будет вынимать кушанье из миски: чего доброго, случится беда! А пуще всего не притрагивайся к заколдованному пирогу.
— Да сохрани меня господь, мастер Сид! Я ни за какие миллионы не притронусь к нему и кончиком пальца!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Дядина рубашка. — Общее отчаяние. — Приготовления к побегу. — Заколдованный пирог.
Дело шло на лад. Мы вышли из чулана и отправились к мусорной куче на заднем дворе, где свалены были старые сапоги, тряпки, осколки бутылок, негодная оловянная посуда и тому подобный хлам, порылись и отыскали старый жестяной тазик, чтобы испечь пирог, кое-как заткнули в нём дыры, забрались в погреб и наполнили тазик мукой; потом пошли завтракать. По дороге мы подобрали два гвоздя, и Том сказал, что этими гвоздями узник очень удобно может нацарапать своё имя и подробную историю своих страданий на стенах темницы. Вот мы и сунули один из гвоздей в карман тётушкиного передника, висевшего тут же на стуле, а другой заложили за ленту дядиной шляпы, лежавшей на конторке, потому что мы слышали от детей, что папа и мама сегодня утром собираются навестить беглого негра. Когда дядя пришёл к столу, Том украдкой положил ему оловянную ложку в карман куртки. Тётя Салли ещё не являлась, и нам пришлось подождать её немного.
Наконец она пришла, красная, сердитая, расстроенная. Одной рукой она принялась разливать кофе, а другой без разбору щёлкала ребятишек по головам.
— Уж я искала-искала по всем углам! — воскликнула она. — Просто чудо, да и только! Куда это могла деваться твоя рубашка?
У меня так и упало сердце, даже все внутренности перевернуло от страху. А тут ещё жёсткая корочка хлеба застряла в горле, по дороге встретилась с кашлем, выскочила изо рта, перелетела через стол и попала одному из ребятишек в глаз. Он скорчился, словно червяк на удочке, и поднял страшный рёв — ни дать ни взять краснокожий индеец. Смотрю, Том весь посинел от натуги. Словом, с минуту или около того мы были в ужасном положении. Но затем всё опять пришло в порядок. Это неожиданность нагнала на нас такой страх!