— Простыня пропала? Господи помилуй!
— Сегодня же заткну дыры, ей-богу сегодня же, — говорит дядя Сайлас с сокрушением.
— Ах, молчи ты, пожалуйста! Уж не воображаешь ли ты, что крысы утащили простыню? Куда же она девалась, Лиза?
— Господь её знает, миссис! Право, ума не приложу! Вчера ещё висела на верёвке, а теперь словно сгинула.
— Ну, кажется, конец света настал. Я ещё не видывала такой диковинки, покуда живу на свете. Рубаха, простыня, ложки, шесть свечей…
— Миссис, — докладывает молоденькая мулатка, — у нас нехватает медного подсвечника…
— Убирайся вон, неряха, не то я пущу в тебя кастрюлей!
Тётя Салли не помнила себя от гнева. Я выжидал удобного случая, чтобы выскочить из-за стола, убежать в лес и сидеть там, покуда не стихнет домашняя буря. Долго тётя бушевала и кричала. Все домочадцы присмирели. Наконец дядя Сайлас с растерянным видом вытащил ложку у себя из кармана. Тётя так и замерла, разинув рот и растопырив руки; что касается меня, то я с радостью очутился бы и Иерусалиме или вообще где-нибудь подальше.
— Я так и знала! — воскликнула тётя Салли. — Ты всё время держал её у себя в кармане! Вероятно, и все прочие вещи там же. Как она туда попала, скажи на милость?
— Право, не знаю, Салли, — проговорил он извиняясь. — Если б знал, сказал бы. Перед завтраком я читал одну книгу и, вероятно, вместо книги нечаянно сунул в карман ложку. Так оно должно быть, потому что книги у меня в кармане нет. Вот погоди, я пойду посмотрю, — если книга лежит там, где я её читал, значит я её не клал в карман; это и будет служить доказательством, что я положил книгу на стол, а вместо неё сунул ложку…