— Как ничего?
— Так, ничего.
— И как это тебе взбрело в голову забраться туда в ночную пору?
— Не знаю!
— Ага! Ты не знаешь? Не смей мне грубить. Том, я должна знать, что ты там делал!
— Ровно ничего, тётя Салли, ей-богу же ничего.
Я надеялся, что она меня отпустит, как обыкновенно бывало; но теперь такие странные вещи творились в доме, что она боялась всякой безделицы, поэтому и сказала решительным голосом:
— Ступай в гостиную и сиди там, покуда я приду. Ты затевал что-то неладное, и уж я разузнаю, что именно, погоди ты у меня!
С этими словами она ушла, а я отворил дверь и очутился в гостиной. Ого-го, какая толпа! Пятнадцать фермеров, и у каждого было ружьё. Мне чуть дурно не сделалось, я ухватился за стул, чтобы не упасть. Они сидели и разговаривали вполголоса. Все были встревожены, хотя старались не подавать виду, но я заметил, что они взволнованы: то наденут шляпы, то снимут, то почёсывают затылки и беспрестанно вскакивают, теребят пуговицы курток.
Мне самому было не по себе, но я остерегался снимать шляпу и с нетерпением ждал тётю Салли. Ну выпорет, и дело с концом! По крайней мере отпустит душу на покаяние, и я побегу предупредить Тома, что мы уж слишком поусердствовали, поэтому надо бросить все лишние церемонии и бежать без оглядки вместе с Джимом, пока эти молодцы не потеряли терпения и не пошли на нас с ружьями.