Наконец тётя пришла и засыпала меня вопросами, но я не мог отвечать на них толково — совсем растерялся. А тут ещё эти люди пришли в такой азарт, что некоторые предлагали отправиться немедленно и ударить на разбойников, так как осталось всего несколько минут до полуночи; другие старались удержать смельчаков и дождаться овечьего блеяния, которое должно было служить условленным сигналом.
Между тем тётушка приставала с вопросами, я весь дрожал с ног до головы и готов был провалиться сквозь землю, до того перепугался. В комнате становилось всё жарче и жарче, масло начало таять и потекло у меня по шее и за ушами. Наконец один из фермеров говорит:
— Я пойду в сарай первым и поймаю их, когда они придут.
Тут со мной чуть обморок не сделался. Струя растаявшего масла потекла у меня по лбу, а тётя, Салли увидела и побледнела, как простыня.
— Ради бога, что приключилось с ребёнком? У него воспаление мозга — это ясно, как божий день! Ведь это мозг, это мозг у него просачивается!
Все бросились ко мне, тётушка сорвала с меня шляпу — лепёшка выскочила с остатками масла, а она схватила меня в объятия и принялась целовать.
— Ах, до чего ты меня перепугал! Как я рада, что не случилось ничего дурного! Нам что-то не везёт за последнее время, а ведь знаешь пословицу: пришла беда, отворяй ворота! Когда я увидела эту жидкость, я уж думала, что ты погиб: я по цвету узнала, что это твой мозг. Ах, боже мой, отчего ты сейчас же не признался мне, зачем ты лазил в погреб, я бы и слова не сказала. Ну, теперь марш в постель, и чтоб я тебя не видала до завтрашнего утра!
В одну секунду я взбежал наверх, а затем проворно спустился по громоотводу и бросился бежать в потёмках к пристройке. Я едва мог говорить, до того я был взволнован. Кое-как объяснил я Тому, что мы должны бежать без оглядки и не терять ни минуты: дом полон людей, да ещё с ружьями!
У него глаза разгорелись.
— Нет! Быть не может! — воскликнул он. — Вот так штука! Я ужасно рад! Нельзя ли погодить, покуда…