— Признаюсь, всё это очень похвально, доктор, — проговорил кто-то.
Остальные тоже смягчились немного. Я был от души благодарен старику-доктору за то, что он вступился за Джима; кроме того, я обрадовался, что его слова согласуются с моим собственным мнением о Джиме: с первого же раза, как я его увидел, я понял, что у него сердце доброе и что он хороший человек. Тут все согласились, что Джим поступил хорошо, что он заслуживает внимания и награды. Все обещали не бранить его больше.
Потом фермеры ушли и заперли его. Я надеялся, что они велят снять с него лишние цепи, потому что цепи были чертовски тяжёлые, или что ему дадут по крайней мере мяса и овощей вместо сухого хлеба с водой, но никто об этом не подумал, а я рассудил, что мне не годится вмешиваться; лучше всего как-нибудь передать тёте Салли рассказ доктора, лишь только минует буря, нависшая над моей головой. От меня, вероятно, потребуют объяснения, почему я скрыл, что «Сид» ранен. Но времени у меня было вдоволь. Тётя Салли день и ночь сидела у постели больного, а от дяди Сайласа я каждый раз ловко увёртывался.
На следующее утро я услыхал, что Тому гораздо лучше и что тётя Салли пошла отдохнуть. Я прокрался в комнату больного, рассчитывая, что если он не спит, то мы можем столковаться вдвоём, вместе сочинить какую-нибудь выдумку и преподнести её семейству. Но он спал мирным сном, очень бледный; лицо у него уже не пылало, как в первые дни болезни. Я присел, дожидаясь его пробуждения. Через полчаса тётя Салли вошла в комнату на цыпочках. Она велела мне не шуметь, сесть с ней рядом и шепнула мне, что теперь, слава богу, мы можем порадоваться: симптомы самые утешительные, больной уже давно так спит, ему, видимо, лучше, он гораздо спокойнее сегодня, — можно пари держать, что он проснётся уже в полной памяти.
Немного погодя больной пошевелился, открыл глаза, оглянулся совершенно осмысленно и проговорил:
— Что это? Я дома! Как это случилось? Где плот?
— Всё благополучно, не беспокойся, — отвечал я.
— А Джим?
— Всё в порядке, — сказал я, но не мог придать своему голосу бодрого, весёлого выражения. Том этого не заметил.
— Прекрасно! Великолепно! Теперь мы можем успокоиться! Ты рассказал тётушке?