Чёрная ночь, буря, гроза и это одинокое печальное судно на реке произвели на меня сильное впечатление. Мне страстно захотелось влезть на пароход и посмотреть, что там делается.
— Джим, причалим к судну! — попросил я.
Но Джим ни за что не соглашался. Он говорил:
— Зачем Джиму идти на разбитое судно? Джиму это нисколько не любопытно. Что тебя тянет туда? Джим не хочет иметь дело с полицией!
— С полицией? Да что ей там делать? Сторожить палубу? Неужели ты думаешь, кто-нибудь станет рисковать своей шкурой в такую ночь ради двух старых досок, готовых каждую минуту разъехаться врозь?
Джим не нашёлся ничего возразить и молчал.
— А между тем, — горячо продолжал я, — в капитанской каюте мы можем что-нибудь «взять взаймы». Держу пари, Джим, мы там найдём сигары по пяти центов за штуку, превосходные сигары, Джим! Капитаны пароходов — богатые люди. Они получают по шестидесяти долларов в месяц, они не постоят за ценой, раз им что по вкусу. Пойдём, Джим! Захвати свечку. Я всё равно не успокоюсь, пока не побываем на судне. Том Сойер не пропустил бы такого удобного случая. Никогда! Он назвал бы это «геройским приключением» и взобрался бы на судно даже с опасностью для жизни. И уж как потом хвастался бы! Он считал бы себя не ниже Христофора Колумба, открывшего Новый Свет! Как бы я желал, чтобы Том был здесь!
Джим ещё проворчал себе что-то под нос и наконец согласился, заметив при этом, что мы не должны разговаривать, нужно произносить только самые необходимые слова и то как можно тише. Молнией опять осветило разбитое судно. Мы осторожно причалили и привязали к кораблю наш плот.
Палуба в этом месте высоко выдавалась над водой. Мы поползли в темноте по наклонившейся палубе к капитанской каюте, осторожно передвигая ноги и протянув вперёд руки, чтобы не удариться обо что-нибудь. Вскоре мы добрались до люка, спустились в него и очутились перед открытой дверью капитанской каюты. Как вдруг — о, ужас! — в задней каюте мы заметили свет и услышали тихие голоса.
Джим чуть не умер со страху и шепнул мне умоляющим голосом, чтобы я скорей шёл за ним. Я отвечал: «Хорошо, идём», как вдруг услыхал чей-то отчаянный вопль: