Я бросил вёсла. Опять послышался крик, и опять позади меня, но уже с другой стороны. Звуки то приближались, то удалялись, но постоянно меняли место. Я всё откликался, и наконец крик опять стал слышаться впереди, и не заметил, что лодка моя опять правильно плывёт вниз по течению. Всё было бы хорошо, если бы знать наверное, что это кричит Джим, а не кто-нибудь другой. В тумане всё звучит так таинственно и странно и голоса разобрать невозможно.
Ауканье продолжалось. Через минуту я наскочил на отмель, на которой, как призрак, смутно рисовались в тумане старые стволы деревьев с оголёнными сучьями; потом опять меня подхватило течение и отбросило в сторону на груду сучьев, через которые с рёвом и брызгами нёсся поток.
Я сидел не шевелясь и слышал только биение моего сердца, не смея даже дышать.
Слушать было больше нечего. Я скоро догадался, в чём дело. Это была вовсе не мель, как я думал, это был остров. Я попал на одну его сторону, Джим — на другую. И остров, повидимому, был большой. Сквозь туман я всё-таки различал очертания высоких деревьев. Я мог плыть ещё целые часы мимо острова, и кто знает, придётся ли мне ещё увидеть когда-нибудь Джима и плот!
Я сидел тихо, насторожив уши. Но всё напрасно. Быстрым течением меня уносило всё дальше и дальше. Я плыл вниз по течению со скоростью четырёх или пяти миль в час, но это не чувствуется на воде. Вы лежите себе спокойно, и когда мимо вас быстро промелькнёт дерево или какой-нибудь предмет, вам и в голову не придёт, что вы сами так быстро плывёте: вы думаете, что это дерево так мчится. Кто не верит, как тоскливо и тяжело плыть в тумане в такую ночь одному, пусть попробует и убедится сам.
Прошло, может быть, полчаса. Я снова стал кричать, полагая, что остров наконец кончился, и действительно услышал отклик, только очень слабый, доносившийся издалека. Я понял, что попал в целую сеть маленьких островков, слабые очертания которых я всё-таки иногда различал, а иногда ничего не видел и догадывался об их присутствии лишь по звуку воды, омывающей прибрежные кустарники.
Мне постоянно приходилось отталкиваться веслом от берега, чтобы не наскочить на какой-нибудь островок.
Наконец я опять выбрался в открытую реку, но голосов уже ниоткуда не слышал. Я решил, что плот разбился и Джим погиб. Я был так измучен и так устал, что лёг на дно лодки, закрыл глаза и сказал себе: «Будь что будет!»
Спать, собственно говоря, мне не хотелось, но усталость брала своё, и я незаметно заснул.
Должно быть, я хорошо вздремнул, потому что, когда я очнулся, тумана уже не было и звёзды ярко сияли на небе, а я плыл по широкой, спокойной реке. Сперва я подумал, что всё это я вижу во сне, но постепенно ко мне вернулось сознание действительности, и мне казалось, что я всё это пережил уже неделю тому назад.