И я указал на листья, обломанные сучья и комки грязи, покрывавшие плот. При свете звёзд всё это было ясно видно.
Джим взглянул на мусор, потом на меня, потом опять на мусор, не произнеся ни слова. Сон так крепко засел ему в голову, что ему было трудно поверить в действительность. Когда же наконец он сообразил всё, то пристально, без улыбки, почти грустно посмотрел на меня и сказал:
— Ты спрашиваешь, что это значит? Джим тебе скажет. Когда старый Джим измучился от тяжёлой работы и решил, что ты умер, его охватило отчаяние, и он с горя заснул. Ему было всё равно, что с ним будет. А когда Джим проснулся и увидел Гека целым и невредимым, горячие слёзы потекли у него из глаз, и Джим хотел целовать твои ноги, так Джим был счастлив и рад. А ты, Гек, только и думал о том, как бы насмеяться над бедным старым Джимом, одурачить его, обмануть! Мусор этот и означает ту грязь, которою люди ради шутки готовы запачкать своих друзей, чтобы только осрамить их и унизить.
Медленно поднялся он с места и поплёлся под навес, не прибавив больше ни слова, но мне и этого было довольно. Мне было до того стыдно, что я сам готов был целовать его чёрные ноги, только бы доказать ему моё раскаяние и взять свои слова обратно.
Четверть часа прошло, прежде чем я заставил себя пойти просить прощенья у негра. Но я пошёл, извинился и не жалею об этом. И с тех пор я никогда не позволял себе играть с ним такие глупые шутки, да и этой никогда не позволил бы себе, если бы знал, что она так сильно обидит его.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Надежды. — «Милый старый Каир». — Белая ложь. — Крушение.
Весь день мы спали как убитые, а с наступлением ночи отправились дальше, следуя на небольшом расстоянии за длинным-предлинным плотом, проплывавшим мимо нас так долго, точно погребальная процессия. На нём было пять шалашей, на обоих концах его стояли высокие шесты с флагами, а посредине плота пылал большой весёлый костёр, вокруг которого расположилась целая толпа людей. По нашим расчётам, там было человек тридцать. Да, лестно служить на таком плоту, есть чем гордиться!
Таким образом мы доплыли до излучины реки. Небо опять заволокло тучами; было невыносимо душно. Река была здесь очень широка, и густой высокий лес стоял чёрной стеной по обоим берегам. Город Каир был близко. Но как мы узнаем Каир, когда подойдём к нему? Я говорил, что мы можем прозевать его, так как я слышал, что он состоит всего из дюжины домишек, и если они не будут освещены, мы легко провороним его. Было решено, что я поеду на берег, как только покажется огонёк, и скажу первому встречному, что мой отец плывёт с товаром позади и, не зная местности, послал меня спросить, далеко ли до Каира. Джим нашёл мою мысль превосходной. Мы закурили трубочки и стали ждать.
Нам ничего не оставалось делать, как зорко смотреть вперёд, не покажется ли городок. Джим сказал, что он наверное узнает Каир, так как в тот же момент станет свободным человеком, но если он прозевает Каир, он останется в стране рабства, и тогда — прощай свобода! Каждую минуту он вскрикивал: