Мы заговорили о деньгах. По двадцати долларов на брата — это было недурно! Джим сказал, что мы теперь можем ехать куда угодно на пароходе по Огайо и всё-таки у нас ещё останется часть денег, с которыми мы можем начать новую жизнь в вольных штатах. По его мнению, на плоту нам оставалось плыть часа два, не больше, и как ему хотелось, чтобы эти два часа скорей прошли!
На рассвете мы причалили, и Джим особенно заботливо старался скрыть плот от посторонних взоров. Весь день он занимался укладкою вещей, чтобы быть готовым к той минуте, когда нужно будет покинуть плот.
Около десяти часов вечера мы завидели наконец огоньки города, лежащего на левом берегу реки.
Я поплыл в лодке, чтобы навести справки. Скоро я увидел человека, закидывающего сети с ялика.
— Это Каир? — спросил я, подплывая к нему.
— Каир? Вот ещё дурак!
— Какой же это город?
— Коли хочешь знать, так ступай сам и спрашивай. А если ты ещё хоть одну минуту будешь пугать у меня рыбу твоими дурацкими вопросами, так я тебе покажу такой Каир, что вовек не забудешь!
Я отправился обратно к плоту. Джим был страшно огорчён, я утешил его, говоря, что следующий город будет, вероятно, Каир.
Перед рассветом мы проплыли мимо другого городка. Я хотел опять справиться, но Джим говорил, что не стоит, так как кругом этого городка были горы, а вокруг Каира места низменные. Опять спрятали наш плот на день. Я стал подозревать что-то неладное, Джим тоже.