— Джим, — сказал я, — может быть, во время тумана мы проплыли мимо Каира?
— Не будем об этом говорить, Гек. Не везёт бедным неграм! Джим всегда думал, что змеиная шкура ещё даст себя знать.
— Желал бы я никогда не видеть этой проклятой змеиной шкуры, Джим!
— Не твоя вина, Гек. Ты не мог знать, какие несчастия приносит змеиная шкура.
Когда наступил день, мы ясно увидели, что светлая вода Огайо течёт вдоль берега, а по середине реки — знакомая грязно-жёлтая вода Миссисипи. Всё пропало! Мы прозевали Каир!
О возвращении на плоту против течения нечего было и думать. Нам оставалось искать спасения в лодке. Во всяком случае, сейчас нам ничего не оставалось другого, как лечь спать и дожидаться ночи. Целый день мы проспали в кустах, а когда вечером подошли к плоту, то нашей последней надежды, нашей лодки, не оказалось: её унесло, оторвало сильным течением.
Мы долго стояли, не говоря ни слова. Мы знали, что в этом новом несчастии тоже замешана змеиная шкура. Да и что нам было говорить? Накликать ещё горшую беду на себя? Лучше уж было покориться и молчать.
Мы стали совещаться, что нам делать, и решили, что благоразумнее всего спокойно плыть на плоту вниз по реке до тех пор, пока где-нибудь не раздобудем лодку.
Когда стемнело, мы бодро пустились в путь на нашем плоту.
Но сколько мы ни старались, нам нигде не представилось случая раздобыть лодку. Обыкновенно встречается по пути много плотов, где с удовольствием продадут лишнюю лодку, но на этот раз нам не повезло. А ночь становилась всё темней и мрачней, нельзя было даже различить свою руку у себя перед носом, не только берега. Час был уже поздний, кругом стояла мёртвая тишина — и вдруг вдали послышалось пыхтенье парохода. Мы зажгли фонарь, чтобы нас заметили. Шум колёс и пыхтенье парохода слышались всё ближе и ближе, но самый пароход мы увидели только тогда, когда он уже был в двух шагах и при этом шёл прямо на нас. Большие пароходы не сворачивают иногда нарочно, чтобы показать своё уменье пройти вплотную мимо плота, не задев его, иногда же так и срежут колесом кусок плота или сломают весло, а рулевой выставит голову и хохочет, думая, что он совершил удивительно остроумный поступок. Мы были уверены, что теперь тоже рулевой хочет показать своё искусство, и спокойно ждали, что будет.