В дом вошли двое мужчин. Каждый из мальчиков сказал себе: «Один — это старый глухонемой испанец, который в последнее время пару раз забредал в городок, а другого я никогда раньше не видел».
«Другой» был существом оборванным и косматым, а физиономию имел до крайности неприятную. Лицо же кутавшегося в мексиканский плащ испанца украшали косматые седые бакенбарды, длинные седые же волосы, спадавшие из-под сомбреро, и зеленые очки. Приближаясь к дому, «другой» что-то негромко говорил; войдя, оба уселись на землю лицом к двери, привалились спинами к стене, и «другой» заговорил снова. Говорил он теперь без опаски, так что различить его слова мальчикам оказалось нетрудно:
— Нет. Подумал я, подумал, не нравится мне это. Уж больно опасно.
— Опасно! — пробормотал — к великому удивлению мальчиков — «глухонемной» испанец. — Тряпка!
Услышав его голос, мальчики внутренне ахнули и задрожали. Это был голос Индейца Джо! Наступило недолгое молчание. Затем Джо сказал:
— Ничем оно не опаснее последнего дельца, — а мы его провернули и ничего, не попались.
— Там все было по-другому. И по реке выше, и рядом ни одного дома. Никто и не узнает теперь, что это была наша работа, хоть она нам и не удалась.
— Ладно, а что может быть опаснее, чем тащиться сюда среди бела дня? Да на нас взглянуть довольно, чтобы заподозрить неладное.
— Я знаю. Но куда ж еще было податься после того дурацкого дела? Пора нам кончать с этой хибарой. Я бы еще вчера отсюда убрался, да на холме те чертовы мальчишки играли, никак мимо них проскочить не получалось.
От этих слов «чертовых мальчишек» снова пробила дрожь, ибо они поняли, как повезло им, вспомнившим про пятницу и решившим денек обождать. Жалели они теперь только о том, что не надумали обождать целый год.