— Я… люблю… вас.
И они тут же вскочили на ноги, и Том погнался за ней, бегавшей вокруг парт и скамеек, и наконец, загнал ее в угол, и она замерла, прикрыв белым передничком лицо. Том, сжав ее шею ладонями, с мольбой в голосе произнес:
— Ну, уже все, Бекки, мы уже все сделали, — только не поцеловались. Но ты этого не бойся, это пустяки. Прошу тебя, Бекки.
И он потянул к себе ее сжимавшие передничек руки.
Мало-помалу Бекки уступала ему, и скоро руки ее упали, лицо, раскрасневшееся от борьбы, поднялось к Тому, она сдалась. Том, поцеловав ее красные губки, сказал:
— Вот теперь совсем уже все, Бекки. И знаешь, теперь ты не должна любить никого, только меня, и замуж ни за кого, кроме меня, не выходить, всегда, никогда и во веки веков! Идет?
— Да, Том, я никого, кроме тебя, не полюблю, и замуж ни за кого не пойду — но только и ты тоже ни на ком больше не женись.
— Конечно! А как же. Так уж положено. И в школу теперь ты будешь со мной ходить и из школы тоже, — главное, чтобы никто нас не заметил, — и на всяких праздниках мы будем танцевать только друг с другом, потому что, если кто обручился, они всегда так делают.
— Как хорошо. Я про такое раньше и не слышала.
— О, это знаешь как весело? Да вот, когда я с Эмми Лоренс…