— Погоди! Не стоит. Булавка-то медная. Может, на ней ярь-медянка завелась.
— А чего это такое, ярь-медянка?
— Отрава, вот чего. Проглоти хоть чуток — сам узнаешь.
Том достал одну из своих иголок, отмотал с нее нитку, и каждый мальчик проколол подушечку большого пальца, чтобы выдавить из нее кровь. В конце концов, Тому удалось, сжимая и тиская палец, начертать кровью свои инициалы — в качестве пера он использовал мизинец. После этого Том показал Геку, как писать Г и Ф, и обряд клятвоприношения завершился. Мальчики зарыли дощечку в землю у стены, сопровождая это заклинаниями и исполнением мрачных обрядов, по завершении коих можно было с уверенностью сказать, что язык каждого скован цепью, цепь замкнута на ключ, а ключ заброшен так далеко, что никто и не сыщет.
Сквозь пролом на другом конце полуразвалившегося строения прокралась внутрь некая тень, однако мальчики ее не заметили.
— Том, — прошептал Гекльберри, — думаешь, мы теперь совсем уж не проболтаемся — никогда?
— А как же. Что бы ни случилось, мы должны помалкивать, иначе помрем на месте — забыл?
— Ну, тогда, может, и не проболтаемся.
Какое-то время они продолжали перешептываться, и вдруг снаружи, футах в десяти от них, завыл, протяжно и траурно, пес. Обуянные ужасом мальчики прижались друг к другу.
— Это он на кого из нас воет? — задыхаясь, спросил Гекльберри.