Он наклонился над мальчиком и долго ласково, с жалостью смотрел на него, нежно гладя его юные щеки и откидывая со лба своей большой загорелой рукой его спутавшиеся локоны.
По телу мальчика пробежала дрожь.
«Ну, вот, — пробормотал Гендон, — как это благородно с моей стороны — оставить лежать его здесь неукрытым! Чего доброго, простудится насмерть!.. Как же мне быть? Если я его возьму на руки и уложу под одеяло, он проснется, а ведь он так нуждается в отдыхе».
Он поискал глазами что-нибудь, чтобы накрыть спящего, но ничего не нашел. Тогда он снял с себя камзол и укутал им принца.
«Я уже привык и к стуже и к легкой одежде. И холод и сырость для меня ничто».
И он зашагал взад и вперед по комнате, чтобы хоть как-нибудь согреться, продолжая разговаривать сам с собой: «В его поврежденном уме засела мысль, что он принц Уэльский. Странно будет, если у нас останется принц Уэльский теперь, когда тот, кто был на самом деле принцем, теперь уже не принц, а король… Но его бедный мозг окажется не в силах справиться с этой фантазией и не сообразит, что теперь уже ему надо забыть о принце и величать себя королем… Я целых семь лет провел в заточении, на чужбине, и ничего не слыхал о доме; но если мой отец еще жив, он охотно примет бедного мальчика и великодушно приютит его под своим кровом ради меня, точно также и мой добрый старший брат Артур. Мой другой брат, Гью… Ну, да я размозжу ему голову, если он вздумает вмешаться не в свое дело, это злое животное с сердцем лисы! Да! Мы поедем туда — и возможно скорее».
Вошел слуга, неся дымящееся блюдо, поставил его на маленький некрашеный стол, приставил стулья к столу и ушел, полагая, что такие дешевые жильцы могут прислуживать себе сами. Стук захлопнувшейся двери разбудил мальчика; он вскочил и сел на кровати, радостно озираясь вокруг; но тотчас же на лице его выразилось огорчение, и он пробормотал про себя:
«Увы, это был только сон! Горе мне, горе!»
Тут он заметил на себе камзол Майлса Гендона, перевел глаза на самого Гендона, понял, какую жертву тот ему принес, и ласково сказал:
— Ты добр ко мне! да, ты очень добр ко мне! Возьми свой камзол и надень, — больше он мне не понадобится.