— Ты поклянешься?
— Изволь, поклянусь.
— Я то же. Что же это означает, можешь сообразить?
— Нет, не могу. Что же такое?
— А то, что мошенники не завладели бриллиантами!
— Господи, помилуй! Ты-то почему полагаешь?
— Не только полагаю, но знаю наверное. Разве брюки, очки, бакенбарды и саквояж и всякая там принадлежность не вошли в состав тени? Не перешло ли сюда все, что было на покойнике? И если его тень ходит теперь в сапогах, то ясно, что сапоги остались тоже на мертвом; эти негодяи не сняли их, почему-то. Какое тебе нужно еще доказательство?
Нет, подумайте только! Я не встречал еще головы почище той, что была у Тома! У меня тоже были глаза и я мог видеть ими то и другое, но значения этих вещей я не брал в толк. Но Том Соуэр был не таков! Если Том Соуэр усматривал вещь, она становилась перед ним на задние лапки и объясняла ему: «Вот кто я и что во мне!» Нет, право, я такой башки не встречал.
— Том Соуэр, — сказал я, — я повторю то, что говорил уже много раз: я тебе и в подметки не гожусь. Но этому всему так и быть надо; все на своем месте. Господь Всемогущий сотворил нас всех, но одному дал глаза слепые, а другому зрячие, и не нам разбирать, для чего оно так. Должно быть, так следует; иначе было бы и устроено по другому. А ты продолжай. Я понял теперь хорошо, что те подлецы бриллиантов не унесли; но почему же?
— Потому что бросились бежать от тех двух людей и не успели стащить сапог с убитого.