В эту минуту Том всколыхнулся и весь просиял, я это заметил как нельзя лучше; а старик продолжал свое говорить:
— Вспомнив все это, как я сказал, я позабыл и Господа Бога моего, помнил только горечь свою сердечную и… Господи, помилуй меня!.. Нанес удар, чтобы убить. Через секунду горе уже взяло меня… О, я раскаявался! Но я думал о своей бедной семье и решил, что надо скрыть дело ради нее… И я запрятал труп в кусты, стащил его в табачное поле… а потом, ночью, взял заступ и пошел зарывать убитого туда, где его…
Том сорвался вдруг с места и крикнул:
— Теперь ясно!.. — потом махнул рукой старику и все это так изящно, эффектно, и произнес: — Садитесь! Убийство было совершено, но вы тут ничем не участвовали!
— Ну, сэр, верите ли, наступила такая тишина, что было бы слышно падение булавки. Дядя Силас опустился на свою скамью почти в бесчувствии, а тетя Салли и Бенни даже не заметили этого, потому что были сами озадачены и смотрели на Тома, разинув рты и не помня себя. Да и вся публика была в таком же состоянии. Я не видывал еще никогда такой растерянности, озадаченности, таких выпученных, не сморгнувших ни разу глаз! А Том, как ни в чем не бывало, спрашивает:
— Ваша милость, дозволяете говорить?
— Да говори, ради Бога! — отвечал ему судья, тоже изумленный и растерявшийся не меньше других.
Тогда Том выступил вперед и, помолчав несколько секунд — это для большого «эффекта», как он выражается — потом начал спокойнейшим голосом:
— Недели две тому назад у входа в эту залу суда было прибито маленькое объявление, в котором обещалась награда в две тысячи долларов тому, кто найдет пару крупных бриллиантов, украденных в Сент-Льюисе. Эти бриллианты ценятся в двенадцать тысяч долларов. Но оставим это пока в стороне… Я перейду теперь к убийству и расскажу вам, как оно произошло… кто виновен… словом, все подробности.
Все придвинулись и навострили уши.