— Этот человек, Брэс Денлап, который так оплакивает теперь своего покойного брата, хотя прежде пренебрегал им до-нельзя, хотел жениться на молодой девушке, которую вы видите здесь; но она ему отказала. Тогда он сказал дяде Силасу, что сумеет ему насолить. Дядя Силас знал, что такому человеку доступны все средства и бороться с ним трудно; он был в большом огорчении и тревоге; стараясь смягчить его и как-нибудь расположить снова в себе, он придумал взять в батраки на свою ферму этого ни на что негодного Юпитера и платить ему жалованье, хотя бы урезывая для того кусок у своей собственной семьи, а Юпитер, по наущению своего брата, стал всячески оскорблять дядю Силаса и выводить его из себя с тою целью, чтобы вынудить его на такие выходки, которые роняли бы его в мнении соседей. И он добился своего: все обратились против старика, начали рассказывать о нем самые подлые вещи, что сокрушало его до-нельзя; он так тосковал и падал духом, что иной раз был даже как бы не в своем уме.
Ну, вот, в ту самую субботу, которая принесла с собою столько хлопот, двое из находящихся здесь свидетелей, Лэм Биб и Джим Лэн, шли мимо того места, на котором дядя Силас работал вместе с Юпитером. Часть того, что они заявили, справедлива, остальное — ложь. Они не слыхали, чтобы дядя Силас грозился убить Юпитера, они не слыхали никакого удара, не видали никакого убитого, не видали, чтобы дядя Силас запрятывал что-нибудь в кусты. Посмотрите только на них теперь: сидят они здесь и жалеют, что намололи лишнего своим языком… или, по крайней мере, пожалеют о том, когда услышат мою речь далее.
В эту же самую субботу вечером, Билль и Джэк Уитерсы видели человека, который тащил на себе другого, это верно; остальное в их показании — ложь. Сначала они подумали, что это какой-нибудь негр, укравший зерно у дяди Силаса… Заметьте, как они озадачены, видя, что кто-то слышал их разговор!.. Они разведали потом, кто был тот, тащивший на себе что-то… и они знают отлично, почему заявляют здесь под присягой, что признали дядю Силаса по походке… Это был не он, и они знали это, когда присягали в пользу своей лжи!
Один человек видел в лунную ночь, как зарывали мертвое тело на окраине табачного поля. Но зарывал не дядя Силас. В эту самую минуту он был у себя в постели.
Теперь, прежде чем я пойду далее, я должен спросить, замечали ли вы, что все люди или задумаются поглубже, или если их что-нибудь сильно тревожит, делают всегда машинальные движения руками, сами не замечая того и не следя за своим движением? Иной человек поглаживает себе бороду, другой — нос, некоторые проводят рукою под подбородком, крутят цепочку, комкают пуговку, многие выводят пальцем какую-нибудь букву у себя на щеке или под подбородком, или на нижней губе. У меня именно такая привычка: когда я тревожусь или досадую, или глубоко задумаюсь, я всегда вывожу большую букву V у себя на щеке, на губе или под подбородком… и никогда ничего другого, кроме этого V, при чем, большею частью, не замечаю этого и вожу пальцем совершенно бессознательно…
Удивительно подметил он это! Я сам делаю то же самое, только я черчу O. В публике, как я видел, многие кивали головами друг другу, как делают обыкновенно, когда хотят выразить: «Так оно, верно!»
— Я продолжаю. В эту же субботу… нет, вечером накануне, у пристани в Флагерсе, это в сорока милях отсюда, стоял пароход; лил дождь и поднималась страшная буря. На этом судне был вор, у которого находились те два крупные бриллианта, о которых было вывешено объявление у входа в эту палату. Он сошел украдкою на берег со своим саквояжем и побрел среди бури и темноты, надеясь, что ему удастся дойти до нашего селения и быть здесь, уже в безопасности. Но на том же пароходе находились двое его соучастников в краже; они таились от него, но он знал, что они убьют его при первом удобном случае и возьмут себе бриллианты; они украли их все втроем, а он успел завладеть ими и скрылся.
Ну, прошло не более десяти минут после того, как он сошел с парохода, и товарищам его это стало уже известно; они соскочили тоже на берег и бросились за ним. Может быть, зажигая спички, они успели разглядеть его следы; во всяком случае они гнались за ним всю субботу, не показываясь ему, однако; к тому времени, как солнце уже садилось, он добрался до группы смоковниц близ табачного поля дядя Силаса; он хотел вынуть тут из своего саквояжа поддельный наряд, без которого боялся показаться у нас в поселке… Заметьте, что это происходило почти тотчас после того, как дядя Силас ударил своею дубинкою Юпитера Денлапа по голове… потому что ударить-то его он ударил.
В ту минуту как те двое, преследовавшие вора, увидали, что он юркнул в чащу, они выскочили из своей засады, настигли его и убили до смерти…
Да, хотя он кричал и молил, они были беспощадны и умертвили его… А два человека, которые шли в это время по дороге, услышали эти крики и бросились скорее в рощице… они туда и без того шли, как кажется… Завидя их, убийцы пустились на-утёк; те двое за ними, гонясь во всю прыть, но минуты через две они воротились и пошли в ту же рощицу совершенно спокойно.