О. Вавил брякнул крест и подставил для поцелуя руку. Пантелей Кишкодер поцеловал руку и попридержал попа.
— Батюшка… Я вот насчет Акима Ольхи… Не иначе, как вправду чорту душу продал…
— Ну? — насторожился поп.
И рассказал Пантелей, как ехал он за сеном, как вскрикнула сноха Степанида и как оба они увидели Акима Ольху верхом на чортовой машине. Захлебывался, торопился рассказать все сразу Пантелей. А поп слушал и болтал головой. Когда выдохся Пантелей, поп Вавил промолвил:
— Ладно… Проповедь скажу…
Замутило попа это известие. Еле-еле тянул обедню, гнусавил, невпопад гугнил молитвы. Хорошо, что регент старый, не хуже попа богослужение знает. Поэтому, — поп свое невпопад, на клирос вытягивает нужные хвалы и песнопения.
Кой-как дотянулась до конца обедня. Народ ко кресту двинулся. Ан… не все! Вынес к народу на амвон псаломщик аналой, угромоздился около него поп Вавил и начал:
— Православные!
Прокатился говорок по церкви от амвона к паперти и смолк. Поп снова:
— Православные! Всяко поругали веру нашу, а до того никто не дошел… И в ком змея ядовитая поселилась, где грех угнездился и демон семена свои взрастил? На погибель христианскому миру и на поругание господа вывесил у себя Аким Ольха непристойные чертежи на место божницы. Продал душу чорту! Выдумал машину и по ночам ездит на ней по ветру и навстречь ветру, пугает православных и тешит чорта… Православные! Да благословит вас господь бог и защитит от погибели. А Акима Ольху я отлучаю от церкви и предаю анафеме! Аминь!