* * *
Весь вечер Аким Ольха строчил бумагу. Уже к самой ночи запечатал бумагу и чертеж в конверт и надписал на нем:
МОСКВА. Высший Совет Народного Хозяйства КОМИТЕТ ИЗОБРЕТЕНИЙ
IV
После неудачной поездки на пустошь разлютовалась кила у Пантелея Кишкодера. С утра ровно бы ничего, а как наступает вечер, такая по избе воркотня, что деваться некуда. Жмет-жмет Пантелей килу в гузеньях, не вытерпит, выйдет в сени, ровно бы до ветру. Походит там, поугомонит ее и снова в избу. Влезет на печку, а там хуже прежнего развоюется кила. Ну, просто, сладу нет.
Думал Пантелей сперва, что непогодь кила пророчит. А тут, как на грех, такие ли хорошие дни выдались, что хоть и не уходи с улицы. На вербу поглядеть, прямо чуть не запах от нее. За речку ль глазом кинуть, синь теплая. Того и гляди середь неба жаворонок выпялится и зазвонит, и зазвонит…
Нет, совсем плохо у Пантелея с килой. Думал-думал откудова напасть такая. Ну, и надумал, на печи лежа под воскресенье. Быть Аким притку в ту ночь напустил. Недаром чортом носился по всему полю…
Ажно похолодело в подмышках у Пантелея.
С утра нарядился в хорошую справу, подхомутал да подсупонил Карька и к ранней обедне стеганул. А в церкви прошел прямо в алтарь и к попу Вавилу:
— Благослови, отец Вавил…