Разошелся Аким, про все обиды позабыл. А ребята слушали и удивлялись, — дескать, эво, какой Аким Ольха! А они-то и не знали, что рядом с таким человеком живут…
Когда уходили, Степа Сухожилкин положил Акиму на плечо руку и похвалил:
— Святой ты человек, дядя Аким! Ей-богу.
И от этой простой похвалы чуть не выпрыгнуло сердце у Акима, от радости в дыху сперло и слова застопорило. Только, когда проводил ребят, отошел маленько. Сообразил все, и затопал частыми шагами по избе.
— Победа! Победа, мать честная!.. — и бегал, бегал по избе, чтоб поугомонить небывалую радость.
Где тут спать, когда в голове дума на думу наскакивает? Тянет на огород выбежать, отпереть сараюшку и бродить кругом машины, любоваться ею, подчищать, подхаливать. Чтоб вид у нее был радостный, глаз веселил. Чтоб у каждого сердце весельем вздыбилось при одном виде машины…
Так и не утерпел Аким. Накинул на плечи полушубок, натянул на голову картуз, сунул в карман коробок спичек и выскочил из избы. "Гараж" у Акима близехонько от избы, на огород выйдешь, так и упрешься в него.
На улице — тишина. Погода теплая, ласковая. До вербного воскресенья две недели, а уже в воздухе носится радость вербная, сырая и талая…
Тихо кругом и снежно. И в тишине чувствует Аким, как тает сам в себе поразбухший снег, как капля по капле просачивается сквозь самого себя до земли.
Глянул на соседскую крышу — сырая темь. И будто тепло идет с крыши…