Аким отпер сарай. Мужики вывалились в снег, вскочили на ноги и застрекотали через огород от Акима. Пантелей бежал и оглядывался. Придерживал левой рукой килу, правой частил кресты, а ртом — матершину.
VI
Два дня чинил Аким Ольха Пантелееву рану на своей машине. На самом хребте сделал Пантелей большой поперечный надрез и чуть не испортил Акиму всю музыку.
На другой же день после этого случая собрал Аким ребят и рассказал обо всем. Так и так, мол, ребята, посулили вы помощь оказать, вот, дескать, и окажите.
Ребята нахмурились на мужицкую выходку. И порешили:
— Кажному чтобы приходить на ночь к Акиму Ольхе и нести около машины дежурство.
Как сказали, так и сделали. Поочередно приходили на ночь и дежурили. Аким Ольха мог спать спокойно. В самом деле, у машины сторож, а ты спи себе, либо изобретай ночью какую-нибудь новую штуковину.
Зацвел Аким, помолодел даже, как заботы с него посвалились. В песни человек ударился. День-деньской толчется у машины, раздобыл красную и зеленую масленые краски и разрисовывает свой ветроплуг.
То были белые деревянные ребра, словно рыбий костяк, а не машина. А тут, как принарядил белые ребра в красный цвет, изукрасил продольные скрепы зеленым, пять колесных ободьев тоже зеленым, а спицы — красным. А спереду всю машинную грудину и пропеллер в три цвета пустил: красная полоса, рядом — зеленая, рядом — чистое белое место. Навел этих полос рядышком, словно штук шесть радуг уместил.
Привел однажды ребят днем в сарайчик, распахнул ворота и показал. Ахнули парни, просто глазам своим не верят.