— Аки-м!.. Да ты ль это намудрил?!
— Да это и на заводе так чисто не сработают…
Аким, знай, ухмыляется да молчит. Дескать, то ли еще будет.
* * *
В деревне и жизнь деревенская. Течет она маятно, день за днем по зиме выколачивает. Дотекла до вербной недели лениво и незаметно. А на вербной вдруг полыхнула теплом, солнышком, заскугорела капелью, ухнула ручейками и ручьями с гор, с пригорков — к речке, к оврагам, к вирам. Зашерстило по снегу теплыми граблями, запела невидимым звоном-гомоном.
На тепло народ подался. Вылезали из заспаных, пропотелых изб на улицу, подставляли бороды солнышку, жмурились, крякали.
Глядь-поглядь, проталинки зачернели по полю. Заметил Аким Ольха проталинку и сердце у него взыграло на семи заслонках. Ажно в ушах звон загудел!.. Подумал вслух:
— Ну, Пантелей, теперь поглядим, — кто кого? Ты ли меня поповским крестом, я ли тебя наукой?..
Ан, Пантелей на вспомине легок, в Акимово окно костылем.
— Кто там? — высунулся Аким.