С утра Аким со Степой Сухожилкиным в сарайчике-"гараже". У обоих в руках рогожи и рогожами пеленают они ветроплуг. Спеленали, обвязали веревками. А там пришли остальные ребята и привели подводу. Гуртом взгромоздили на телегу машину.
— Но-о, пошла, рыжая! — подстегнул Степа лошаденку.
А Аким, ровно бы наседка от ястреба, мечется вокруг телеги, беспокоится.
Выехали в поле. В паренине уже собрался народ. Вся деревня вывалила. Да не только одна, и из окрестных деревень пришли, кто попрослышал по Акимову затею.
Расступилась толпа, отодвинула хоругви, заколыхалась сотнями голов и спин. Глянул на толпу Аким и жутко ему стало… А ну, как ветру не будет?.. Не пойдет ведь машина… А раз не пойдет, пиши пропало!..
Тревожно оглянулся на небо из-под ладони. За ним вся толпа подняла головы. Но никто ничего не увидел и снова все уперлись глазами в запеленатую рогожами машину.
Отпрягли лошадь. Ветроплуг сняли с телеги, разоблачили его. Сверкнули на солнце радостные краски, полыхнули по людским глазам, разостлали на лицах неудержимые улыбки.
Аким захлопотал около машины, ощупывал, проверял, прилаживал лемехи. А вокруг гомонил народ, протискивался ближе, тесным кольцом окружал Акима и его машину.
Вперед протиснулся Пантелей Кишкодер. Перекрестился, сняв шапку. Заговорил:
— Провославные! Расступись!