Все, не понимая почему это делают, расступились, образовав проход. По этому проходу медленно и важно прошел поп Вавил в облачении, за ним дьякон и псаломщик.
Зачадили кадильным дымом, загнусавили молитвы, замахали рукавами, поясными поклонами укланиваясь господу богу. За попом и дьячком закланялись все православные, зашевелили губами, рассыпали шелест по толпе.
А Аким слюнил пальцы, щупал ветер и тревожился. Нагибался ежеминутно к машине и что-то шептал про себя засохшими от тревоги губами.
…Отмолился поп. Окунул веник в святую воду, брызнул с него на Акимову машину. Пантелей высунулся и крикнул:
— Ну, Аким, доказывай! Ежели не продался нечистому, пойдет твоя машина! А нет, — не обессудь! Не потерпим адово отродье! Не быть тебе целым!..
И толпа, как разбуженная, загудела скрытой в глубине задних рядов угрозой.
Аким встал на машине, снял шапку.
— Граждане! — заговорил он и голос у него дрожал. — Не продавался я никакому чорту! Да и не видывал я его. Эта самая машина простая механика и называется она ветроплуг. Я ее построил, это верно. И работать она должна только при ветре. Пускай хоть малость подует, машина пойдет.
Все молчали. Аким оглянулся округ и еще пуще сжалось у него сердце. Все глаза глядели на него с затаенным ожиданием, даже с угрозой. А ни с неба, ни с поля ни ветринки… Ни-ни!.. Тихо-тихо, так тихо, что слышно, как дышит толпа…
А из тишины голоса Петрухи и Пантелея: