У брата Бенкендорфа, генерала, были какие-то неприятности с Паскевичем.
– Константин Христофорович – благороднейший рыцарь в свете, – сказал учтиво Грибоедов.
Бенкендорф кивнул.
– Благодарю вас. Я не вмешиваюсь в причины, хотя и знаю их. Но граф, говорят, публично радовался отъезду брата.
– Я уверяю вас, что это сплетни и недоброжелательство, и только.
Бенкендорф был доволен.
– Вы знаете, завтра аудиенция для вас, и только для вас, у государя.
Потом он замялся.
– Еще одна просьба, впрочем незначительная, – сказал он и прикоснулся пальцами к пуговице грибоедовского фрака (никакой, собственно, просьбы до сих пор не было). Брату весьма хочется получить Льва и Солнце. Я надеюсь, что граф найдет это возможным.
Он улыбнулся так, как будто говорил о женских шалостях. Знаменитые ямочки воронкой заиграли на щеках. И Грибоедов тоже улыбнулся понимающей улыбкой.