– Mais on dit…[36]Но говорят… (фр.).– улыбается княгиня.
– Вот то-то и есть, – говорит Прасковья Николаевна, – все правда. Избранник Завилейский… вот кто. – И она укоризненно качает головой. – А муж спит на глиняном полу… Не люблю я, княгиня, этих тихих: усы пушистые, котенок, жмурится на солнце, но вы думаете что? – Она сама не знает что и добавляет вдруг: – А как бедные князья Баратовы?
Княгиня Саломе оживляется. Баратовы – ее друзья. Князья подделывали бумаги на дворянство и княжество. Так как в Петербурге боялись, чтобы князья опять не обратились к олигархической вольности, то стали считать князей скупо и бережно, а именно приказали каждому доказывать свое право на княжество. А стали доказывать– оказалось, что почти ни у кого из князей нет документов. Сделалась большая княжеская фабрика документов в Тифлисе, и к документам прилагались печати Ираклия, царя Теймураза и царя Бакара, очень похожие. Худо было то, что не поделились: на одни и те же владения оказалось много охотников. Полетели взаимные доносы, и князей арестовали.
– Я хотела вас попросить, та chére[37]Дорогая (фр.)., поговорить с Грибоедовым.
Прасковья Николаевна вдруг смущается:
– Так отчего же… Я уверена, что он не откажется. Уверена, – говорит она нерешительно. – Он всегда был близок и так любезен. Он без ума от Нины, – говорит она потерянно княгине Саломе.
– Разве это решено уже? – спрашивает княгиня шепотом.
– Но ничего так вдруг, княгиня, не решается. Никогда так вдруг не бывает. Он влюблен, вот и все.
– Но он ведь едет в Персию?
– Ну и что же, едет. Поедет на месяц! Ниночка вздыхает тоже. Девочка еще совсем.