– Кавказ очень нас занимает. Он столько уже поэзии нашей дал, что невольно ждешь от этого края золотого все больше, больше.

Все придвинулись к Грибоедову, и он немножко смутился.

– Война, – сказал он и развел пальцами, – война с горцами, многое делается опрометчиво, с маху. Наш Цезарь – превосходный старик и ворчун, но от этих трехбунчужных пашей всегда ждешь внезапности.

Подполковник посмотрел быстро на подпоручика. Широкоплечий сидел молча и ни на кого не смотрел.

– Очень меня занимает его система, – сказал он вдруг. – Она чисто партизанская, как у Давыдова в двенадцатом году.

– Они друзья и кузены.

– Как там Якубович, – начал подполковник и вдруг смешался, густо зарозовел. – Простите, я хотел спросить, там ли он.

Он посмотрел на руку Грибоедова, простреленную на дуэли, и ее свело.

– Там.

Денщик принес чаю и вина.