– Я полагаю, и император будет счастлив увидеть ваше высочество, несмотря на неусыпные военные труды свои.
– Именно вследствие их, – говорит твердо Аббас. – Я сказал бы дяде своему, императору: пусть вспомнит он решительный день своей династии. У меня теперь решительный день, и он поймет меня, как наследник наследника. Колесо идет вверх и вниз. И здесь нечему радоваться. Удача, как женщина, – у нее закрыто лицо.
Ровная, беспрерывная улыбка у него на лице, зубы белы, а кто поймет его глаза?
– Ваше высочество намекает на слухи о якобы свершившемся поражении генерала Паскевича?
И Грибоедов смеется, как будто перед ним Фаддей. Аббас тоже смеется. Сейчас он скажет что-нибудь о плодах, о женщинах, о…
– Именно на это я и намекаю, – он любуется переменою в лице Вазир-Мухтара. – Дело в том, что его величество султан Оттоманский шлет ко мне посла и просит присоединиться противу вас.
Все это он говорит так именно, как сказал бы о плодах, о шелке, о табаке.
– Как жаль, что я не видел ваших столиц, дорогой Грибоедов, – ведь их у вас тоже две, как и у нас?
– Ваше высочество, наших столиц скоро будет три.
– Hein?