Дверь была достаточной высоты, но Грибоедов, входя, нагнул голову.
Монетный двор весь помещался в одной комнате. Здесь было полутемно, после солнца и калейдоскопа. Полутемно и даже прохладно от земляного пола.
Аббас сидел на простом деревянном троне. Он молча указал Грибоедову сесть.
Люди без верхних одежд, полуголые, разводили в глубине комнаты огонь в жаровнях.
Грибоедов щурился; он не понимал. Аббас сидел прямо, в белом халате, и лицо его было от неверного света желтое. Он не смотрел на Грибоедова и не смотрел на чапарханов. Он смотрел на жаровни и полуголых людей.
Так пытали некогда персиянские сатрапы изменников.
Огонь разгорался.
Молчал Аббас.
Молчали чапарханы, Грибоедов.
Дрова потрескивали, дышали запыхавшиеся люди, над чем-то копошившиеся в углу, присевшие на корточки. Огонь разгорался. Аббас протянул худую руку.