Доктор Аделунг, стоявший сзади и похожий в своем мундире на круглый и низкий кальян, присматривался к евнухам.
Евнухи интересовали его как явление натуральное, физическое; один из них смотрел неприятно и в упор.
Шах закрыл глаза, как умирающий петух.
– Борода в казне доходы
Умножает по вся годы…
Тут Грибоедов заложил ногу на ногу.
Так сидел он, внезапно отрешенный от всего, созерцая жемчужный поднос и не думая ни о чем.
Министры сгорбились. Алаяр-хан прикусил губу.
Он сделал это нарочно: чтобы громко не сорвалось слово, страшное слово, которое может произнести один шах:
– Муррахас – я отпускаю.
Алаяр-хан хотел бы этого слова. Тогда бы началось… Руки у шаха повисли. Он раскрыл рот и тяжело дышал. Наполеон под стеклянным колпаком как будто повел головой.