Хозрев поехал кататься, тут перед Нессельродовым помещением положили красные коврики, выехал камер-юнкер князь Волконский, попросил на чашку чаю, и Хозрев ступил на красные коврики.
Напрасно Нессельрод пригласил его.
Он действительно вздумал изъяснить порядок аудиенции.
И что же?
Получился неожиданный результат. Нессельрод довольно четко прочел юноше высочайше опробованный церемониал аудиенции. Юноша слушал.
Нессельрод уже заканчивал и торопился, чтоб его не морить:
– «Посол – то есть вы, ваше высочество, – объяснил Нессельрод юноше, – приступя, держимую им – то есть вами, ваше высочество, – шахову грамоту поднесет его величеству, которую, приняв, государь отдаст вице-канцлеру, – то есть мне, ваше высочество, – объяснил Нессельрод, – а сей – то есть я – положит на приуготовленный стол и потом ответствует послу высочайшим именем, и сей ответ прочтен будет послу – то есть вам, ваше высочество, – на персидском языке переводчиком».
– Не согласен, – вдруг сказал юноша.
Так уж его несло по течению: персидские мысли необыкновенно легко приняли совсем другое направление, нежели вначале, когда он гостил у Паскевича. Нессельрод поднял брови и поправил очки.
– Я хочу, – сказал юноша, – чтобы сам император мне ответил.