– Ин все триста стоит, – сказал Григорьев 2-й, – видно, что ты, брат, нечестный мастер.
Во второй лавке русский мастер дал двести.
– Подкупил ты их, что ли, – говорил озабоченно Григорьев 2-й.
В третьей лавке еврей-мастер дал сто восемьдесят.
– Ты, брат, Христа за тридцать сребреников продал, я тебя знаю, ты мошенник, – сказал ему Григорьев 2-й.
Четвертый и пятый дали по сто шестьдесят и сто семьдесят.
– Подкупил, – говорил Григорьев 2-й, – не ожидал, брат, подкупил. И когда успел?
Петя остановился.
– Вот что, – сказал он с достоинством, – я этот портрет делал более из любви к художеству и чувства патриотического. Зайдем в эту лавку, и полно тебе алтынничать. Что он скажет, тому и быть. Не желаешь – воля твоя. Я б и сам, собственно, мог поднести портрет.
Григорьев махнул рукой.