СЕСИЛИ. Нет. У меня нет матери, да и родственниц никаких нет.
ГВЕНДОЛЕН. Что вы говорите?
СЕСИЛИ. Мой дорогой опекун с помощью мисс Призм взял на себя тяжкий труд заботиться о моем воспитании.
ГВЕНДОЛЕН. Ваш опекун?
СЕСИЛИ. Да, я воспитанница мистера Вординга.
ГВЕНДОЛЕН. Странно! Он никогда не говорил мне, что у него есть воспитанница. Какая скрытность! Он становится интереснее с каждым часом. Но я не сказала бы, что эта новость вызывает у меня восторг. (Встает и направляется к Сесили.) Вы мне очень нравитесь, Сесили. Вы мне понравились с первого взгляда, но должна сказать, что сейчас, когда я узнала, что вы воспитанница мистера Вординга, я бы хотела, чтобы вы были… ну, чуточку постарше и чуточку менее привлекательной. И знаете, если уж говорить откровенно…
СЕСИЛИ. Говорите! Я думаю, если собираются сказать неприятное, надо говорить откровенно.
ГВЕНДОЛЕН. Так вот, говоря откровенно, Сесили, я хотела бы, чтобы вам было не меньше чем сорок два года, а с виду и того больше. У Эрнеста честный и прямой характер. Он воплощенная искренность и честь. Неверность для него так же невозможна, как и обман. Но даже самые благородные мужчины до чрезвычайности подвержены женским чарам. Новая история, как и древняя, дает тому множество плачевных примеров. Если бы это было иначе, то историю было бы невозможно читать.
СЕСИЛИ. Простите, Гвендолен, вы, кажется, сказали – Эрнест?
ГВЕНДОЛЕН. Да.