АЛДЖЕРНОН. Будь это моим делом, я бы и говорить не стал. (Принимается за сдобные лепешки.) Говорить о собственных делах очень вульгарно. Этим занимаются только биржевые маклеры, да и то больше на званых обедах.
ДЖЕК. И как тебе не стыдно преспокойно уплетать лепешки, когда мы оба попали в такую беду? Бессердечный эгоист!
АЛДЖЕРНОН. Но не могу же я есть лепешки волнуясь. Я бы запачкал маслом манжеты. Лепешки надо есть спокойно. Это единственный способ есть лепешки.
ДЖЕК. А я говорю, что при таких обстоятельствах вообще бессердечно есть лепешки.
АЛДЖЕРНОН. Когда я расстроен, единственное, что меня успокаивает, это еда. Люди, которые меня хорошо знают, могут засвидетельствовать, что при крупных неприятностях я отказываю себе во всем, кроме еды и питья. Вот и сейчас я ем лепешки потому, что несчастлив. Ну, и, кроме того, я очень люблю деревенские лепешки. (Встает.)
ДЖЕК (встает). Но это еще не причина, чтобы уничтожить их все без остатка. (Отнимает у Алджернона блюдо с лепешками.)
АЛДЖЕРНОН (подставляет ему пирог). Может быть, ты возьмешь пирога? Я не люблю пироги.
ДЖЕК. Черт возьми! Неужели человек не может есть собственные лепешки в собственном саду?
АЛДЖЕРНОН. Но ты только что утверждал, что есть лепешки – бессердечно.
ДЖЕК. Я говорил, что при данных обстоятельствах это бессердечно с твоей стороны. А это совсем другое дело.