— Но ведь теперь все это изменилось, — проговорил он наконец. — Недаром же была революция. Острог…
— Да, на революцию была вся надежда. Весь мир ее ждал. Но только не Острог даст народу то, что ему нужно. Острог — политик. Он не верит в лучшее будущее, да и не желает его. Страдания народа, по его мнению, неизбежное зло. Впрочем, таково мнение всех сильных мира, всех богатых и счастливых людей. Народ им нужен для достижения их политических целей: ведь унижением народа они только и живут…. Но вы пришли из другой, более светлой эпохи. Все свои упования народ возлагает на вас.
Он, не отрываясь, глядел на нее. В ее глазах блестели слезы. Горячая волна прихлынула ему к сердцу. В этот миг он забыл и народ, за который она так горячо ратовала, и голос совести, заговоривший в нем, — забыл все на свете под непосредственным впечатлением ее одухотворенной красоты.
— Но что же мне делать? Говорите! — вымолвил он, не сводя с нее глаз.
Она наклонилась к нему и ответила почти шепотом:
— Править. Править миром, как никто еще не правил до сих пор, — на благо и счастье людей. Вы это сможете, если захотите. Народ зашевелился везде, во всех концах мира. Даже средние классы недовольны существующим порядком вещей. Довольно одного слова, чтобы все восстали как один человек. Скажите это слово. Вы не знаете, что творится кругом. Вам не говорят. Народ не хочет больше возвращаться к своему рабскому труду. Народ отказывается сложить оружие…. Не думал Острог, что, разбудив в нем надежды, он разбудит спящего льва.
У Грехэма сердце так билось, что он не мог говорить. Он старался справиться со своим волнением и вдуматься в ее слова.
— Народ ждет только вождя, — продолжала она. — Будьте же этим вождем: вы — властелин мира.
Он, наконец, отвел глаза от ее лица и сел. Наступило молчание.
— Старые мечты… старые грезы: свобода, всеобщее счастье! — заговорил он тихо. — Я сам когда-то об этом мечтал. Но может ли один человек… один?