Он открыл глаза. Гукер только что крикнул ему в последний раз: «Эванс!»
— Вон они, пальмовые деревья. Они должны быть по прямой линий от этих кустов, — сказал Гукер. — Заметь это. Если мы высадимся здесь и пойдем совершенно прямо, то пересечем реку, где следует.
— Так вводи лодку скорее в устье! — воскликнул Эванс. — У меня во рту все горит, точно в самом деле от угольев… Поворачивайся, а то я стану пить хоть морскую воду!.. Нет, давай лучше весла мне! крикнул он почти злобно, не сводя глаз с серебристой ленты, извивавшейся среди деревьев.
Они въехали в устье реки. Гукер зачерпнул пригоршнею воду, попробовал ее, по выплюнул тотчас снова. Немного далее, он повторил опыт и сказал: «Эта уже годится!» — и оба они стали пить тем же способом.
Но Эвансу было этого мало: он перегнулся через борт и припал губами прямо к воде, рискуя опрокинуть лодку, но не думая ни о чём, кроме желания утолить свою жажду. Гукер пил тоже с жадностью; наконец, успокоясь, они причалили лодку и хотели уже выйти из нее, но Эванс заметил, что это будет неладно.
— Нам придется пробиваться здесь сквозь густой кустарник; — сказал он, — и мы собьемся с нужного направления. Лучше воротиться опять к морю и остановиться у открытого берега.
Гукер согласился с этим; они поплыли опять к устью реки, вышли на песчаную отмель и втащили на нее свою легкую лодочку.
Отсюда им было легко ориентироваться, и они пошли по прямой линии к намеченной точке. Эванс нес туземное орудие в виде мотыки с отточенным каменным острием, Гукер захватил весла.
Им все-же пришлось пробираться сквозь мелкую поросль и спутанные сучья, но скоро деревья поредели, и путь стал свободнее; жар уже спал и наступила вечерняя прохлада. Деревья расступались все шире и шире, образуя лишь тенистый свод своими вершинами. Какие-то белые цветы свешивались с их ветвей; тягучие лианы перекидывались с одного ствола на другой; заметно темнело; пятнистые грибы и темно-красные лишаи покрывали почву все гуще и гуще.
Эванс вздрогнул.