Затем он впадает в задумчивость, наблюдает за вами украдкой, с беспокойством теребит очки и, наконец, уходит из-за прилавка.
Он — холостяк, испокон века имел наклонность к холостой жизни, и в доме нет ни одной женщины. Внешним образом он застегивается, — чего требует его положение, — но в более существенных и интимных пунктах своего туалета, в деле помочей, например, все еще обращается к бичевкам. В занятии своем он не обнаруживает большой предприимчивости, но в заведении его царит величайший декорум. Движения хозяина медленны, и он частенько задумывается. В деревне ему приписывают большой ум и самую почтенную скаредность, а относительно знания дорог в южной Англии он заткнет за пояс самого Кобета.
В воскресенье, по утрам, каждое воскресенье круглый год, пока он заперт от внешнего мира, и каждый вечер, после десяти часов, он уходить в свою маленькую гостиную, неся с собою стакан джина слегка разбавленного водой, ставит его на стол, запирает дверь, задергивает шторы и даже заглядывает под стол. Затем, убедившись в своем полном одиночестве, отпирает шкаф, ящик в шкафу и отделение этого ящика и вынимает оттуда три тома в коричневых кожаных переплетах, которые и выкладывает торжественно на середину стола. Переплеты истрепаны и подернуты зеленой плесенью, так как книги однажды ночевали в канаве; некоторые страницы совсем смыла грязная вода. Хозяин садятся и кресло и медленно набивает длинную глиняную трубку, пожирая глазами книги. Потом он тянет к себе одну из них, открывает ее и глубокомысленно перевертывает страницы то с начала, то с конца.
Брови его сдвинуты, и губы усиленно двигаются.
— Шесть, маленькое два повыше, крестик… и закорючка. Ну, и голова же была, нечего сказать!
Через некоторое время внимание его ослабевает, он откидывается на спинку кресла и щурится сквозь дым в глубину комнаты, на невидимые простому глазу предметы.
— Сколько тайн, — говорит он, — сколько самых диковинных тайм! Стоит мне одолеть их, и… Господи ты Боже мой! Я бы не так, как он… А просто бы…
Он затягивается трубкой и погружается в мечты или, вернее, в единую, чудесную мечту всей его жизни. И, несмотря на все непрестанные усилия Кемпа, ни одно человеческое существо, кроме хозяина, не знает, где эти книги с сокрытою в них тайною невидимости и множеством других удивительных тайн.
И никто этого не узнает до самой его смерти.