Он задыхался и представлял весьма странную фигуру, — без головы и без рук, так как теперь снял уже и левую перчатку.
— Делать нечего! — прибавил он захлебывающимся, почти рыдающим голосом.
Удивительно странно было слышать этот голос, исходящий как бы из пустого пространства, но суссэкские крестьяне — может быть, самый положительный народ в мире. Джефферс тоже встал и вынул ручные кандалы, но тут он выпучил глаза.
— Да что же это? — проговорил он, огорошенный смутным сознанием несообразности всего происшедшего. — Чорт возьми!.. Того… Куда ж их?
Незнакомец провел рукою вдоль жилета, и будто чудом все пуговицы, к которым обращался пустой рукав, расстегивались сами собою, потом он сказал что-то о своих ногах, наклонился, и видно было, что он возятся со своими башмаками и носками.
— Батюшки! — вдруг воскликнул Гокстер. — Да ведь это совсем даже и не человек никакой! Просто пустая одежа!.. Глядите-ка! Через ворот-то все насквозь видно, всю подкладку, как есть! Руку можно просунуть.
Он протянул было руку, но как будто наткнулся ею на что-то в воздухе и отдернул ее с громким криком.
— Потрудитесь не совать мне пальцев в глаза, — произнес воздушный голос тоном свирепой укоризны. — В сущности, ведь я весь тут: голова, руки, ноги и все прочее; только так случилось, что я невидим. Случай очень неприятный, чорт бы его побрал, но оно так, и это не причина, чтобы всякий айпингский болван мог безнаказанно тыкать в меня пальцами. Понимаете?
И пара платья, теперь вся расстегнутая и свободно висевшая на своих невидимых опорах, остановилась среди комнаты, держа руки фертом.
Вошло еще несколько человек, и стало тесно.