— Наконецъ, — сказалъ Кемпъ, — третьяго дни, когда васъ открыли, судя по газетамъ, вы нѣсколько…
— Да, я «н_ѣ_с_к_о_л_ь_к_о»… Покончилъ, что ли, я этого дурака-полицейскаго?
— Нѣтъ, — сказалъ Кемпъ, — говорятъ, онъ выздоровѣетъ.
— Ну, значитъ, ему особенно повезло. Я совсѣмъ вышелъ изъ себя. Что это за дураки! Что они ко мнѣ привязались? Ну, а болвана-лавочника?
— Никакихъ смертей не предвидится, — сказалъ Кемпъ.
— Что касается моего бродяги, — сказалъ Невидимый съ непріятнымъ смѣхомъ, — это это еще неизвѣстно. Боже мой, Кемпъ, люди, подобные вамъ, не понимаютъ, что что значитъ бѣшенство. Работать цѣлыми годами, составлять планы, замыслы и потомъ встрѣтить на своемъ пути безмозглаго, безтолковаго идіота, который путаетъ всѣ ваши дѣла! Всѣ сорта дураковъ, какіе только можно себѣ вообразить, и какіе когда-либо существовали, были посланы, чтобы ставить мнѣ палки въ колеса! Еще немного — и я совсѣмъ ошалѣю и начну косить ихъ направо и налѣво. Ужъ и теперь, благодаря имъ, положеніе мое стало въ тысячу разъ труднѣе.
XXIV
Неудавшійся планъ
— Ну, — сказалъ Кемпъ, косясь въ окно, — что же мы теперь предпримемъ?
Онъ придвинулся ближе къ гостю, чтобы не дать ему замѣтятъ троихъ людей, поднимавшихся вверхъ по холму, — поднимавшихся, какъ показалось Кемпу, съ невыносимой медленностью.